Эйнштейн верил в Бога, но его слова о вере перевернут ваши представления
Вы когда-нибудь ловили себя на мысли, что готовые ответы — религиозные или атеистические — вас не устраивают? Что-то в них слишком гладко, слишком удобно. Одни предлагают утешение, которое хочется принять, но разум сопро...
Меня всегда занимало, что именно Эйнштейн думал о Боге. Любопытство привело меня к целому спектру жёстких, бескомпромиссных суждений одного из величайших мыслителей в истории. И вот что выяснилось.
Эйнштейн отвергал личного Бога. Но это лишь начало. Веру в загробную жизнь он называл «смехотворным эгоизмом». Что вообще может означать такая формулировка?
Эйнштейн не был религиозным человеком в привычном смысле. Он не молился. Не соблюдал обрядов. Не верил в Бога, который вмешивается в наши дела, отвечает на просьбы или ведёт счёт нашим поступкам. В этом он был абсолютно однозначен.
«Я не могу представить себе Бога, который награждает и наказывает объекты своего творения, — писал он, — чьи цели скроены по нашему собственному образцу — Бога, одним словом, который есть лишь отражение человеческой немощи».
Это прямое отвержение едва ли не каждой из основных религиозных традиций. Но этим дело не ограничивается. Есть и продолжение.
Эйнштейн не был атеистом. Даже близко. Воинствующий атеизм он находил столь же интеллектуально самонадеянным, сколь и фундаменталистскую религию.
«Я не разделяю крестового похода профессионального атеиста, — писал он, — чей пыл объясняется по большей части болезненным актом освобождения от оков религиозного внушения, полученного в юности».
Вот здесь и начинается самое интересное. Эйнштейн отказывался вставать на чью-либо сторону в привычном споре между верой и безверием. Он не выбирал между догмой и отрицанием — он искал третью позицию, и она была куда более неудобной, чем любой из готовых ответов.
Что же он утверждал вместо этого? Его позицию часто называют «космической религией» — чувством глубокого благоговения перед упорядоченностью и постижимостью мира. Не вера в существо, а трепет перед закономерностью. Не молитва о помощи, а изумление перед тем, что Вселенная вообще поддаётся пониманию.
«Самое непостижимое в этом мире, — говорил он, — это то, что он постижим». В этой фразе — весь его Бог. Не персонифицированная сила, а сама загадка существования, перед которой разум учёного замирает так же, как разум верующего перед святыней.
Именно поэтому Эйнштейн не мог принять ни утешительного Бога религий, ни самоуверенного отрицания атеистов. Первый казался ему слишком человеческим — спроецированным из наших страхов и надежд. Второе — слишком поспешным, будто человек уже разгадал всё до конца и имеет право закрыть вопрос.
Для нас в этой истории есть нечто практическое. Мы привыкли мыслить крайностями: либо верить, либо не верить, либо знать, либо не знать. Эйнштейн показывает третий путь — путь интеллектуального смирения. Можно честно признать, что не знаешь ответа, и при этом не скатываться ни в догму, ни в агрессивное отрицание.
Это позиция, которая требует зрелости. Она не даёт утешения готовых ответов и не позволяет спрятаться за уверенностью. Она оставляет человека наедине с тайной — и предлагает не бороться с ней, а удивляться.
Возможно, именно в этом и заключается самый неожиданный урок Эйнштейна. Его Бог — не тот, к кому обращаются с просьбами. Это скорее состояние ума: способность смотреть на мир с благоговением, не притворяясь, что до конца его понял. И, пожалуй, честнее этого признания трудно что-либо найти.
Ключевые практические выводы статьи (Дайджест toxoff.net)
Эйнштейн верил в Бога, но его слова о вере перевернут ваши представления
Вы когда-нибудь ловили себя на мысли, что готовые ответы — религиозные или атеистические — вас не устраивают? Что-то в них слишком гладко, слишком удобно. Одни предлагают утешение, которое хочется принять, но разум сопротивляется. Другие — уверенность, которая выглядит убедительно, пока не задашь неудобный вопрос. Именно в этой точке внутреннего раздрая и обнаруживается неожиданный собеседник — Альберт Эйнштейн.
Меня всегда занимало, что он на самом деле думал о Боге. И чем глубже я погружался в его высказывания, тем яснее становилось: его позиция не вписывается ни в одну из привычных категорий. Она жёстче, честнее и куда более неудобна, чем любой из готовых ответов.
Бог, который не отвечает на молитвы
Начнём с того, что Эйнштейн отвергал личного Бога — решительно и без оговорок. Он не молился, не соблюдал обрядов, не верил в силу, которая вмешивается в наши дела и ведёт счёт поступкам. «Я не могу представить себе Бога, который награждает и наказывает объекты своего творения, — писал он, — чьи цели скроены по нашему собственному образцу — Бога, одним словом, который есть лишь отражение человеческой немощи».
Это прямое отвержение едва ли не каждой из основных религиозных традиций. Но вот что важно: Эйнштейн не был атеистом. Воинствующий атеизм он находил столь же интеллектуально самонадеянным, сколь и религиозный фундаментализм. «Я не разделяю крестового похода профессионального атеиста, — писал он, — чей пыл объясняется по большей части болезненным актом освобождения от оков религиозного внушения, полученного в юности».
Он отказывался вставать на чью-либо сторону в привычном споре между верой и безверием. И это не уклонение — это осознанная позиция, которая требует куда больше смелости, чем любой лагерь.
Что он утверждал вместо этого
Его позицию часто называют «космической религией» — чувством глубокого благоговения перед упорядоченностью и постижимостью мира. Не вера в существо, а трепет перед закономерностью. Не молитва о помощи, а изумление перед тем, что Вселенная вообще поддаётся пониманию. «Самое непостижимое в этом мире, — говорил он, — это то, что он постижим». В этой фразе — весь его Бог. Не персонифицированная сила, а сама загадка существования, перед которой разум учёного замирает так же, как разум верующего перед святыней.
Три практических урока, которые можно забрать себе
1. Отказ от крайностей — это зрелость, а не слабость. Мы привыкли мыслить бинарно: либо верить, либо не верить, либо знать, либо не знать. Эйнштейн показывает третий путь — интеллектуальное смирение. Можно честно признать, что не знаешь ответа, и при этом не скатываться ни в догму, ни в агрессивное отрицание.
2. Удивление — это интеллектуальная позиция. Способность смотреть на мир с благоговением, не притворяясь, что до конца его понял, — не наивность, а точный инструмент познания. Именно из удивления рождаются настоящие вопросы, а из готовых ответов — только застой.
3. Неудобная позиция честнее удобной. Позиция Эйнштейна не даёт утешения готовых ответов и не позволяет спрятаться за уверенностью. Она оставляет человека наедине с тайной — и предлагает не бороться с ней, а удивляться. Возможно, именно в этом и заключается самый неожиданный урок его мысли.
Его Бог — не тот, к кому обращаются с просьбами. Это скорее состояние ума. И, пожалуй, честнее этого признания трудно что-либо найти.
А вы на чьей стороне — догмы, отрицания или того самого неудобного «не знаю, но удивляюсь»? Поделитесь в комментариях.
